Движуха по кругу

Ещё совсем недавно, каких-нибудь двадцать лет назад, путнику, подъезжающему к Москве, издали открывалась панорама города, в которой то тут, то там блестели золочёные маковки православных храмов. «Сорок сороков» — так когда-то говорили о Москве.
Москва столетиями гордилась своей ролью одного из центров православного мира. Потом появилась идея Москвы — Третьего Рима.
Сегодня все кардинально поменялось.
Рядом с православными храмами стоят мечети, над городом поднимаются минареты, а сама столица веками выставлявшая напоказ свои золочёные купола всё заметнее поворачивается лицом на Восток.
И дело даже не в религии.
Дело в том, что проступает из-под блеска её нарочитой мишуры.
За православным фасадом вдруг проступает другая, гораздо более древняя для этих земель Евразия. Степь. Орда. Мир, частью которого Северо-Восточная Русь была несколько столетий и значительную часть которого впоследствии поглотила Москва.
Ещё Достоевский в «Дневнике писателя» приводил известное французское выражение: «Поскребите русского — и вы увидите татарина». Точное авторство спорно, но это утверждение пережило уже не одно столетие. И в данном случае интересна даже не кровь. Интересна историческая память государства.
Москва любит рассказывать свою историю как историю освобождения от Орды. Но всё было несколько иначе.
Московия не победила Золотую Орду.
Она выросла внутри созданной Ордой политической системы. Русские князья ездили к ханам за ярлыками на княжение. Платили дань. А московские князья в определённые периоды получили право собирать ордынскую дань с подвластных им русских земель.
Даже Дмитрий Донской после Куликова поля не стал независимым государем. Через два года Тохтамыш разорил Москву. Дмитрий вновь выплатил дань, а его сын Василий отправился в Орду. Служение продолжалось.
Потом Орда распалась.
И оставшийся без хозяина «Московский Улус» начал собирать уже её земли. Не мирно. Огнем и мечом. Обманом и подлостью. Это у них называлось, и называется сегодня, «военной хитростью»
Казань.
Астрахань.
Сибирь.
Московия не столько уничтожила Орду, сколько постепенно заняла значительную часть оставленного ею пространства, подчинив себе народы и государства, возникшие после её распада.
И тут возникает вопрос: вместе с землями не унаследовала ли Москва и сам принцип существования Орды?
Движение.
Или, говоря современным языком, — «движуха».
Для степной империи движение означало жизнь. Новые земли. Дань. Добычу. Новых подданных. Новую границу, за которой находилась следующая земля. А потом следующая и следующая…
Остановка означала ослабление, а иногда и гибель. Как ни странно, формула совсем другого времени и совсем другого человека — «движение всё, конечная цель — ничто» — здесь приобретает почти буквальный смысл.
И вот теперь, спустя столетия, Владимир Путин сам даёт удивительную формулу.
19 декабря 2024 года во время «Итогов года» он говорит:
«Когда у нас всё спокойно, размеренно, стабильно, нам скучно. Застой. Хочется движухи».
Сказано это было почти через три года после начала большой войны.
Думаю, Путин не вкладывал в слово «движуха» никакого исторического смысла.
Но точнее сформулировать трудно.
Эта «движуха» и есть тот путь, без которого российская имперская модель, похоже, не умеет существовать.
Казань. Астрахань. Сибирь. Крым. Кавказ. Средняя Азия.
Менялись названия государства, цари, императоры и генеральные секретари — двигалась граница.
А вместе с ней двигалось государственное представление о собственной безопасности: безопасно не тогда, когда ты хорошо живёшь внутри своих границ, а тогда, когда следующая территория уже твоя. И города твоего соседа, посмевшего жить лучше, подавая нежелательный пример, лежат в руинах.
Возможно, война нужна ещё и потому, что без неё у народа появляются совсем другие вопросы. О качестве собственной жизни. О власти. О том самом сказочном:
«А царь-то ненастоящий!»
Поэтому вместо вопросов народу предлагается «движуха».
Когда-то шли на Казань. Потом на Крым. Потом звучало «На Берлин!».
На Берлин сегодня идти всё-таки стремновато.
Решили пойти на Киев.
И здесь круг замыкается особенно страшно.
Киев уже видел армии, приходившие с северо-востока.
Причём ещё до Орды.
В 1169 году войска княжеской коалиции, отправленные Андреем Боголюбским и возглавляемые его сыном Мстиславом, взяли Киев и подвергли его жестокому разграблению. Грабили не только дома. Были разорены православные храмы и монастыри. Из храмов вывозили иконы, книги, ризы и колокола. Источники отдельно упоминают разграбление киевских святынь. Многие из них до сих пор украшают российские храмы.
Это произошло более чем за семьдесят лет до нашествия Батыя.
То есть Орда не создала эту традицию с нуля.
Но несколько столетий ордынского порядка сделали силу, дань, подчинение и расширение территории привычными инструментами государственной власти. Москва этот механизм не уничтожила.
Она его освоила.
А затем сама стала империей.
Менялись правители. Менялись знамёна. Позже менялись названия государств. Но Киев снова и снова оказывался на пути тех, кто приходил к нему с северо-востока не поклониться его святыням, а подчинить его себе.
И потому особенно причудливо сегодня звучит московская формула о защите «исторической Руси» и православия.
Государство, объявляющее Киев частью собственной сакральной истории, вновь посылает на него армию и ракеты. Разрушает церкви, убивает детей…
Несколько столетий Россию настойчиво пытались сделать европейской державой.
Начал эту ломку Пётр, насильно и жестко заставлявший Московию переодеваться в европейское платье, брить бороды, строить флот, учиться европейским наукам. Он перенёс столицу из Москвы в построенный им Петербург — город, который самой своей архитектурой должен был показать: теперь Россия смотрит на Европу.
После него европейский слой только укреплялся. Екатерина II — немецкая принцесса — переписывалась с Вольтером и Дидро и примеряла на Российскую империю идеи европейского Просвещения. Российский двор говорил по-французски. Петербург строили европейские архитекторы. Армия и промышленность перенимали европейские технологии, в страну приглашали иностранных учёных, инженеров, врачей и мастеров.
Получился странный исторический эксперимент: огромную евразийскую державу несколько столетий настойчиво пытались сделать европейской.
И на какое-то время это действительно удалось. Или это была только видимость.
Европейское платье, похоже, так и осталось неудобным платьем.
Под ним сохранилась куда более старая государственная привычка: сильный правитель, подчинённый ему народ с рабской психологией, огромная территория — и граница, которая почему-то всё время должна куда-то двигаться.
Сегодня европейский слой один за другим сдирается — вместе с независимой прессой, политической конкуренцией, культурными связями с Европой, уважением к праву и свободе личности. Причем под одобрительные выкрики и улюлюканье народа, который наконец-то с радостью сбросил с себя чуждые ему признаки цивилизации.
И из-под них всё отчётливее проступает то, что было там раньше...
Получается удивительная историческая конструкция:
Москва называет себя Третьим Римом, но всё больше напоминает новую Орду.
И тогда неожиданно точным становится случайно (или нет) вырвавшееся путинское слово:
«Движуха».
Орда должна двигаться.
Иначе она перестаёт быть Ордой.
История любит ходить по кругу.
Остаётся надеяться, что на этот раз этот порочный круг удастся разорвать. И разорвут его истинные наследники Киевской Руси.
«Я тебя породил, я тебя и убью!»